23 февраля исполнилось 90 лет со дня рождения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II.
Масштаб личности Святейшего Патриарха огромен, результаты его деяний фундаментальны.  С избранием Патриарха Алексия на первосвятительский  престол   началась эпоха возрождения и расцвета Русской православной церкви. Буквально из руин были воссозданы  или  вновь построены десятки тысяч храмов по всей стране, открыты сотни монастырей, прославлен сонм новомучеников и исповедников Российских, подвижников веры и благочестия. Церковь получила возможность выйти на общественную проповедь и начать социальное служение. 
О Святейшем патриархе Алексии II,  этом уникальном человеке и воине Христовом, оставлено много воспоминаний. Но нам бы хотелось, чтобы читатели нашего сайта услышали голос самого Первосвятителя.
Ниже мы публикуем некоторые отрывки из воспоминаний и интервью Святейшего Патриарха Алексия.
Детские годы.
  Алексий
Я единственный сын у родителей. У нас была очень дружная семья, которую объединял особый дух православной церковности… это когда жизнь неотделима от храма Божия, и сама семья, говоря словами апостола Павла, становится домашней церковью. Помню не испытываемое доселе волнение… и восторг, которые овладели мной однажды зимой в храме, когда мне доверили разливать крещенскую воду. Это стало первым моим послушанием… в шесть лет. С тех пор я твердо знал: стану священником и никем иным! К такому выбору подвели меня мои бесценные родители.Было у меня в детстве особое занятие, которое я сам считал вполне серьезным делом. Я служил. В крохотной пристройке возле дома я оборудовал некое подобие храма. Там все было настоящее. Икона, свеча, алтарь… Двоюродная сестра Лена очень хотела хоть одним глазком заглянуть в алтарь. Однако я позволить ей этого не мог — особам женского пола вход туда был, как известно, заказан. Единственная возможность — устроиться уборщицей. Сестренка была на все согласна, и мне пришлось принять ее на работу.Совершать службу я мог целыми днями. Мама помогала мне изготовлять специальные облачения из своих старых платьев. А службу я знал наизусть с семи лет. Родителей моих это увлечение смущало, и они даже советовались с валаамскими старцами. Они сказали, если все делается серьезно — не препятствуйте.

А разве можно забыть знакомство с первой религиозной книгой? До сих пор помню запах ее страниц… Это было Евангелие. В 1936 году драгоценный подарок мне сделала бабушка Аглаида Юльевна. Надписала: «Алеше. Книга для чтения и назидания».

Мои родители ежегодно совершали паломничества… и неизменно брали меня с собой. В 1930-х годах дважды посетили Валаамский монастырь.

Спустя годы я помню не только имена насельников Валамаской обители, но и голоса порой, как мне кажется, слышу!..  Ближе всех принял меня в свое сердце простой монах Иувиан — главный собиратель и хранитель истории Валаамских подвижников… Письма о. Иувиана, полные трогательной заботы и добра, хранятся до сих пор в моем личном архиве…

Общение с Валаамскими насельниками не просто укрепляло мою духовную жизнь, но, по сути дела, окончательно определило мой дальнейший жизненный путь.

С самого начала гитлеровской оккупации на территории Эстонии появились концлагеря. Мой отец-священник счел своим христианским долгом посещать их, совершать духовное окормление заключенных, помогать им, насколько это было возможно и дозволено немцами… Брал мальчиком-псаломщиком и меня… Я никогда в своей жизни больше не видел столько горя, страданий и трагедий, сосредоточенных на одном пятачке земли.

Мы ездили по лагерям, расположенным в порту Палдиски, а также в деревнях Клоога и Пылкюла. Заключенных там держали в нечеловеческих условиях. Обращение к вере, духовная поддержка священнослужителей им были крайне необходимы. Мы собирали продукты, одежду, лекарства для этих забитых и голодных людей. В бараке нам выделяли комнату или отгораживали закуток… Там размещали привозной престол, совершали богослужение. Многих крестили. Именно в этих лагерях я впервые читал Шестопсалмие.

Особенно было жалко детей. Иногда местным жителям удавалось уговорить коменданта взять кого-то из обреченных ребятишек в свои семьи. Вот и нам удалось спасти 15-летнего Васю Ермакова, его младшую сестренку, семьи священников Василия Веревкина и Валерия Поведского.

Первые сведения о Москве я получил где-то в 1945 году. Мой отец ездил в Москву, в Троице-Сергиеву Лавру. Там после открытия обители восстанавливали здания. Отец как раз стал участником события поднятия крестов на купола Успенского и Троицкого соборов Лавры.

 Отец, когда приехал домой, рассказывал о своих впечатлениях от увиденного во время путешествия, и эти рассказы запали мне глубоко в душу. Они и стали первым моим знакомством со столицей.

Потом, с середины 1950-х годов, мы с родителями как можно чаще старались ездить в Троице-Сергиеву Лавру. Во время этих поездок посещали непременно Тихвинский храм в селе Алексеевском, где есть придел, освященный в честь св. Алексия, человека Божия, именем которого я был наречен в Крещении.

С родителями на берегу Чудского озера. 1955 год.. Фотографии из книги «Пюхтица – Святая гора»

Мы объезжали многие святыни Москвы и Подмосковья. Обязательно заезжали в Елоховский Богоявленский собор, где хранятся мощи свт. Алексия, митрополита Московского.

Годы служения

Много было в моей жизни тяжелых и даже трагических дней. Но время учебы сначала в семинарии (1947 год), а спустя два года в Духовной академии было самым счастливым… Особое наслаждение в те годы я испытывал от участия в моей судьбе педагогов и наставников… Многие из них прошли советские лагеря. Некоторые, имея высшее образование, долгие годы зарабатывали себе на кусок хлеба в ремесленных училищах, а то и вовсе прозябали на поденной работе. Но все невзгоды они перенесли мужественно, не растеряв ни своего достоинства, ни уникального интеллектуального багажа. На всю жизнь я запомнил профессора А.  Сагарду. Он читал у нас Новый Завет, был человеком болезненным и крайне эмоционально переживал, когда кто-то не был способен достойно ответить на его вопросы. Однажды он взял в руки Евангелие, поднял над головой и произнес, вкладывая всю свою душу в слова: «Вы должны полюбить эту книгу!» А когда рассказывал о мучениках, его волнения и переживания были столь сильны, что ему приходилось выходить из аудитории, чтобы успокоиться. Сколько лет миновало — десятилетия! — только эти картины до сих пор перед глазами, и убедительный трогательный голос нашего педагога я слышу отчетливо…


После рукоположения меня назначили настоятелем Богоявленской церкви шахтерского городка Йыхви в весьма тяжелом, мало благополучном приходе Таллинской епархии. Мне казалось, что во время войны я встретился с проявлением самого большого людского горя и ничего более страшного на свете не существует. Ан нет… Едва ли не ежедневно в допотопных шахтах под землей с людьми происходили несчастья: обвалы, взрывы… Люди теряли кормильцев, приходили в церковь отпевать их. Как священник, я обязан был разделить боль каждого. На земле эту страшную жизнь сопровождали беспробудное пьянство, драки… В таких условиях Господь судил мне начать свое пастырское служение. Но я не стенал… Очень скоро я убедился, что слово пастыря не доходит до верующих при переводе. Говорить священнослужителю в церкви надо на родном для верующих языке. Поэтому в эстонских приходах я впоследствии старался проповедовать не очень длинно, но по-эстонски.

В Йыхви ко мне на службу приходило шестеро эстонцев… Они считали, что причащаться нужно каждую неделю. В свое время запрет на еженедельное Причащение толкнул их на переход из лютеранства в Православие. Русские прихожане немало были смущены их поведением… Эти прихожане жили в 80 км от нашего храма. В любую погоду — дождь, снег, распутицу ли — эти люди на попутках, а чаще пешком добирались до церкви. Я предложил тем, кто принялся осуждать…. брать пример с того, как эти люди готовились к Причастию Святых Христовых Тайн, как вычитывают на коленях правило, с каким… рвением делают это. И осуждающие поняли тех эстонцев.

После  я был назначен настоятелем Успенского собора в Тарту. Храм я застал в очень плачевном состоянии, грибок съедал деревянный пол. Однажды, совершая в приделе богослужение в день памяти сщмч. Исидора Юрьевского, в момент, когда я обходил храм с каждением, за мной провалилась часть пола. Храм требовал капитального ремонта. К тому же наступал 175-летний юбилей храма. В этой связи я набрался смелости и поехал в Москву.

Я был рядовой священник провинциальной епархии, поэтому ехал обычным общественным транспортом. В Московской Патриархии я очень тепло был принят секретарем Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия I Л.А. Остаповым. Этот последний представил меня Святейшему Патриарху, который спросил, есть ли у меня благословение моего епархиального архиерея на получение денег на ремонт. Я сказал, что нет. Святейший в ответ заметил, что было бы хорошо, чтобы я получил такое благословение. Я позвонил владыке Иоанну и довел до его сведения, что Святейший Патриарх готов выделить средства на ремонт Успенского собора в Тарту, и получил от него благословение принять эту помощь.

 Благодаря этой встрече со Святейшим Патриархом Алексием I, а также и последующей работе в качестве сотрудника Его Святейшества, я сохраняю о нем самую теплую и светлую память.На следующий день я снова пришел в Патриархию, и оттуда на счет таллинского епархиального управления была переведена сумма, специально предназначенная для ремонта Успенского собора. Это позволило мне отреставрировать собор и к 175-летию привести его в порядок, чтобы во время богослужения никому не проваливаться.

Незадолго перед моим постригом, в конце 1959 года умерла моя родительница и мы остались вдвоем с отцом. Мать знала о моем желании принять монашество, и после ее смерти мое желание постричься стало еще более твердым. Я поехал в Троице-Сергиеву Лавру и получил там благословение Святейшего Патриарха Алексия I. Он спросил меня, какое имя я хотел бы оставить. Я сказал, что привык к своему имени и мне хотелось бы сохранить имя Алексия. Но Святейший сказал, что перед избранием имени в монашестве необходимо положить два имени в раку прп. Сергия Радонежского. И были положены два имени — прп. Сергия и свт. Алексия. Вынутый по жребию листок содержал имя свт. Алексия. Так вторым моим небесным покровителем, уже в монашестве, стал свт. Алексий, митрополит Московский.

 В 1960 году  были запрещены пасхальные крестные ходы, якобы из-за хулиганства во время ночной службы. В первый год и я подчинился, служил на Пасху утром — во избежание недоразумений с властями. На другой год решил: будь что будет, а отслужу все, как положено, ночью народу собралось очень много. Разумеется, не было ни хулиганства, ни эксцессов. С тех пор пасхальные богослужения снова стали совершаться у нас ночью… У меня особая радость была: не поддался и отстоял церковное право. Выходит, можно сопротивляться…

К началу 1960-х в РПЦ оставалось немного архипастырей, обладавших систематической богословской подготовкой, полученной ими еще до 1918 года. …Основная причина столь быстрого взлета молодых священников в те времена — … демографическая пустота, которая, к несчастью, образовалась  в кадрах РПЦ после физического уничтожения огромного количества священнослужителей. …Ничего необычно в моем наречении нет. Не я один удостоился такой чести, но мне отрадно, что и я оказался в их числе.

Монашеский постриг принял я, будучи протоиереем, 3 марта 1961 года в Троицком соборе Свято-Троице-Сергиевой Лавры… Наречение во епископа Таллинского и Эстонского состоялось  2 сентября.

Советская власть в лице уполномоченного Совета по делам религии… приготовила мне достойный «подарок»: в первые дни моего архиерейства мне сообщили, что… принято решение о закрытии Пюхтицкого женского монастыря — единственного тогда в Эстонии… Был назначен и срок разорения… — 1 октября 1961 года… Как я буду объясняться с паствой, кому я смогу доказать, что не виновен лично в такой вопиющей несправедливости… При каком архипастыре закрыли храм, тот и виноват! С этим вопросом я обратился к уполномоченному С. Я. Кантеру… Чиновник довел по соответствующим инстанциям мои доводы, найдя их вполне резонными… и немедленно закрытие монастыря и храмов было отложено до лучших времен.

Я был назначен заместителем председателя Отдела внешних церковных сношений… Благодаря этому в 1962 году я сумел пригласить, а затем привезти в Пюхтицы перевую делегацию Евангелическо-лютеранской Церкви ГДР… Вскоре в немецкой газете Neue Zait была опубликована восторженная статья с фотографиями. Не заметить ее во властных структурах, где особенно тщательно фиксировалось иностранное слово в наш адрес, просто не могли… Мой план спасения Пюхтиц сработал!

В годы перемен

В 1983 году мы поставили вопрос перед Советом по делам религий о том, чтобы к Празднованию 1000-летия Крещения Руси, которое планировалось торжественно отметить в 1988 году, Русская Православная Церковь имела бы свой административный и духовный центр.  Нам ответили, что ни государство, ни общественность не будут принимать участия… Это внутренний церковный юбилей, и нечего по такому поводу будоражить народ… Тогда в 1983 году мы образовали свою комиссию и стали по мере возможностей действовать.   Мы попросили власть имущих, чтобы они передали нам один из московских монастырей. Смотрели и Донской, и Новоспасский монастыри, но в них исключалась возможность нового строительства. Был еще, конечно, Данилов монастырь. Председатель по делам религий В.А. Кураедов сказал, что он просто стесняется предложить этот монастырь -настолько он был изуродован и осквернен. Там был детский приемник МВД. Весь некрополь был разрушен.   И все-таки мы остановились на этой обители. …Взялись за дело, и через несколько лет это место стало практически неузнаваемым. …И только одно мешало этой красоте выглядеть по-настоящему празднично: соседний с монастырем храм Воскресения Словущего по-прежнему оставался обезглавленным, а в его стенах выполняла очередной пятилетний план московская фабрика по производству зонтов. Освободить здание храма должны были в 1987 году. Мы пригласили директора завода на заседание нашей комиссии, где попросили его позволить нам привести Божий храм хотя бы с внешней стороны в надлежащее состояние. …Через неделю директор заявил, что вопрос ремонта храма обсудил их партийный комитет и вынес решение: коллектив фабрики зонтов не может трудиться под крестами. На что я, не удержавшись, спросил: «А как же в Кремле, в окружении крестов кремлевских соборов проходят съезды коммунистической партии?» Он насупился и ушел. Вскоре храм начали реставрировать.Только перед главными празднествами, посвященными 1000-летию Крещения Руси, в 1987 году,  действительно начали изменяться отношения Церкви и государства, начали возвращаться верующим некоторые храмы и монастыри. Празднование 1000-летия стало, по сути, вторым Крещением Руси.

Первым опытом воссоздания храмов Москвы было строительство церкви Казанской иконы Божией Матери на Красной площади, когда, благодаря трудам и подвигам архитектора Барановского, удалось восстановить ее в первоначальном виде.

Патриаршее служение в Казанском соборе на Красной площади 4 ноября 2008 г.. Фото: Патриархия.Ru

Потом были восстановлены Иверская часовня, и заново отстроены Воскресенские ворота — все это воссоздание нашей истории. При этом часто вспоминались мне слова мудреца Ветхого Завета: «Время — разрушать и время — созидать; время — разбрасывать камни и время — собирать»(Екк 3:3,5). И слава Богу, что на нашу долю выпало — именно созидать, а не разрушать.

«Я часто молюсь, чтобы Господь дал нам быстрее понять, что выше Закона может быть только Любовь, выше Права — лишь Милость, а выше Справедливости — лишь Прощение.

За молитвой

Что касается моего личного ощущения от Патриаршего служения, то определяется оно одной простой церковной заповедью: “На крест не просятся, но и с креста не бегают”. Скажу по секрету: главное для меня — все-таки не исполнение административных обязанностей, пусть даже на самом высоком уровне, а пастырское окормление своих «словесных овец», своего народа. Основа этого служения — совершение Божественной службы у престола Господня — занимает самое важное место в моей жизни, дает силы нести все остальные послушания».

( по материалам сайтов Фома.ru и Православие.ru)